В субботу уроки всегда тянутся очень долго, особенно когда по расписанию лабораторные. А тут ещё туман и серое тяжёлое небо, в которое упираются верхушки деревьев…
Я знаю, почему у меня сегодня плохое настроение. Вчера позвонил папа и сказал радостным голосом, что у тёти Наташи родился сын Антошка и что этот Антошка похож на меня — а значит — на папу…
— Ты слышишь, Лёка? У тебя теперь есть братишка! — кричал папа в трубку и улыбался. То есть я, конечно, не могла увидеть, улыбался он или нет, но по голосу это заметно.
И вот теперь я думаю, что у Антошки есть мама и папа, которые его будут любить и уже любят и говорят, что Антошка — самый лучший в мире ребёнок.
А я?! У меня и так нет мамы, и был только один папа, а теперь у папы есть свой сын, а я для него — так, почти никто…
К окну в лаборатории прилипла серая муть. До звонка осталось всего пять минут, и из окна видно, как спешат под зонтами учителя к четвертому уроку. На крыльце под навесом сидит нахохлившись ничейная собака с обвислыми грустными ушами…
Я вырвала листок из тетрадки по физике и записала строчки, которые только что пришли мне в голову.
— Все закончили? — спросила физичка и закрыла журнал. — Сдавайте работы. Какой у вас следующий урок?
Следующая у нас — физ-ра, но физкультурник заболел, и нас отпустили домой.
Мы идём с Асей и молчим. То есть я молчу, а Ася, как всегда, разговаривает с мобильником, только теперь вместо Вадика она называет его Андреем. Мне неприятно идти рядом и слушать, что она говорит, потому что получается, как будто я для неё — забор или фонарный столб, неодушевлённый предмет, который можно игнорировать…