— Лучше смеяться, чем плакать, — только и сказала она и ушла на кухню готовить ужин.

Я знаю, почему она так сказала.

Бабушка очень старается делать вид, как будто в жизни у нас всё очень-очень хорошо, но однажды я услышала, как она сказала тёте Ане, что живёт только для Оли и что никогда не сможет пережить того, что случилось с Иришкой.

Иришка — это моя мама.

Я села за уроки, а сама всё думала о письме и о том, что мне написать этому Борису. Начну так: «Здравствуйте, Борис…».

Дальше у меня почему-то никак не писалось, и я несколько раз перечёркивала всё и начинала сначала.

В окончательном варианте у меня получилось совсем коротенькое письмо — в полстранички: я написала, что учусь в десятом классе (а на самом деле — в девятом) и что стихи попали в газету случайно, хотя пишу я их давно.

Ещё я написала Борису о том, что тоже люблю стихи, только не новых поэтов, а те, которые читали мне родители, когда я была совсем маленькой.

Я их и сейчас помню наизусть.

Когда мне было семь лет, мы с мамой разучивали и повторяли хором:

Королева Британии тяжко больна — Дни и ночи её сочтены…

А ещё — папино любимое — про паруса и Гомера:

Бессонница. Гомер. Тугие паруса. Я список кораблей прочёл до середины…

Я до самого восьмого класса была уверена, что это стихотворение — про море и путешествия, и только совсем недавно папа объяснил, что оно — о любви.

Письмо получилось глупым и детским, но Борис сам написал, что мои стихи — «наивные»…

Я наскоро доделала уроки на завтра, немного почитала. Потом позвонила Ася и мы с ней болтали минут двадцать, пока бабушка не сказала, что я занимаю линию и что вдруг папа позвонит, а у меня всё время занято.